Инсайты

/ Инсайты / Деглобализация искусственного интеллекта

Free thinking from Grayling people

Деглобализация искусственного интеллекта

15th май 2019


Новые вызовы и стратегические решения для бизнеса   в условиях парада ИИ-суверенитетов.

В конце марта президент США Дональд Трамп в твиттере рассказал о своей встрече с генеральным директором Google: «Только что встречался с Сундаром Пичаи…, у которого все хорошо. Он уверил меня в том, что сохраняет лояльность армии США, а не Китая». По официальным сообщениям американских и китайских источников, Трамп и Пичаи обсудили два пункта: 

  1. Необходимость радикального сокращения широкого спектра партнерства Google с китайским бизнесом, встроенного в китайскую программу «военно-гражданской интеграции»,
  2. Подтверждение «отсутствия готовности у Google поддерживать программы Министерства обороны США» (цитата и.о. министра обороны США Шанахана).

Трамп также заявил, что он обсудил с Пичаи «политическую справедливость и разные вещи, которые Google может сделать для нашей страны».

Тем временем Пентагон выражает (пока скрытое) недовольство Amazon и Microsoft, объявивших о создании собственных лабораторий искусственного интеллекта (ИИ) в Китае. Компании могут сделать соответствующие выводы без очередного твита Трампа.

Эти знаковые события стали логическим продолжением парада технологических суверенитетов.

Суверенизация ИИ

В 2017 г. одни из главных «застрельщиков ИИ» – Япония, Канада и Сингапур – подписали национальные ИИ-стратегии. 
Китай среагировал быстро. В том же году Государственный совет КНР опубликовал «План развития искусственного интеллекта следующего поколения», в котором были изложены основные пункты стратегии Китая стать мировым лидером, с индустрией ИИ, которая оценивается почти в $150 млрд. По оценкам американских специалистов Китай уже догнал (и по отдельным направлениям – перегнал) США в области разработки ИИ-технологий двойного назначения. Позднее Китай объявил о национальной стратегии «военно-гражданского сплава» интересов и ресурсов частного бизнеса и государственных структур Китая (军民融合). США отреагировали на это торговой войной (эксперты в США не скрывают, но и не афишируют, что торговая война преследует преимущественно одну цель – подорвать инновационно-меркантилистскую политику Китая и помешать выполнению ИИ-стратегий, которые прямо угрожают национальной и экономической безопасности США.

Оговоримся, что под искусственным интеллектом мы понимаем не столько совокупность новых технологий, сколько принципиально новый подход к созданию инноваций в любых областях деятельности человека, связанных с накоплением значительных объемов информации. По меткому выражению идеолога превращения Китая в мирового лидера в области ИИ Кай-Фу Ли (в книге «AI Superpowers: China, Silicon Valley, and the New World Order»): «…в ИИ существует лишь одна фундаментальная инновация — глубокое обучение. И всё, что делается сейчас в области ИИ — лишь подстройка глубокого обучения под нужны конкретных прикладных областей». Приоритетом, неизбежно, становится область военного применения.

В 2018 году к параду ИИ-суверенитетов присоединились Великобритания, Германия и Франция. И, конечно же, США. Комитет по науке и технологиям Белого дома суммирует усилия США по этому направлению (Summary of the 2018 White House Summit on Artificial Intelligence for American Industry) следующим образом: 

  • в бюджетном запросе Трампа на 2019 год ИИ, автономные и беспилотные системы названы приоритетами для НИОКР со стороны Администрации США; 
  • в стратегии национальной безопасности заявлено об особой важности ИИ для будущего военных сил США; 
  • в стратегии национальной обороны инвестиции в военные приложения автономных вооружений, ИИ и машинного обучения объявлены приоритетами.

За последние два года уже проще перечислить те страны, которые не присоединились к ИИ-национализму. Да и сам термин ИИ-национализм быстро стал мейнстримом после того, как Ян Хогарт, серийный инвестор в ИИ-ориентированные стартапы, назвал AI Nationalism «новым видом геополитики». В России тему ИИ-национализма развил Сергей Карелов, основатель и Chief Technology Officer компании Witology, председатель Лиги независимых IT-экспертов, представив системный взгляд на этот феномен на площадке «Российского совета по международным делам» (НП РСМД).

В частности, С. Карелов заявляет, что «военные (США) видят в ИИ ”Святой Грааль“ мирового могущества», сравнивая ИИ-проект (в том числе по намерению выделять на него огромные бюджетные средства) с Манхэттенским проектом создания ядерной бомбы и программой «Аполлон» для осуществления первой пилотируемой высадки на Луну. «Следуя этой исторической аналогии, можно предположить, что национальные программы развития ИИ в 2018 году находились примерно в районе первого года каждого из проектов: 1942 год в сравнении с Манхэттенским проектом, и 1960 год в сравнении с программой «Аполлон». 

«Это начало очень, очень большой программы, которая затронет всех,» – подтверждает председатель «Совета по инновациям в области обороны» США Эрик Шмидт, бывший руководитель Google и Alphabet, где он остается техническим советником. Призыв Эрика Шмидта, по мнению Карелова, может свидетельствовать о том, что «момент спутника» в области ИИ уже наступил». 

Добралась до национальной ИИ-стратегии и Россия, которая пока находится в проекте (первый драфт подготовлен Сбербанком, Минкомсвязи и рядом экспертов). Владимир Путин поручил Правительству РФ до 15 июня 2019 года разработать национальную стратегию в области искусственного интеллекта (см. перечень поручений по реализации Послания Президента Федеральному Собранию от 20 февраля 2019 года). Пакет Яровой, закон о суверенном Рунете – только начало большой игры, которая, несомненно, будет предусматривать свой «военно-гражданский»  и «государственно-частный» сплав интересов в области ИИ. Mail.Ru, Яндекс, «Лаборатория Касперского» уже стали объектами особенной заинтересованности со стороны государства, по сути, проектами стратегического значения. На очереди госзаказы на решения с применением ИИ, глубокое вовлечение военных, появление сети исследовательских образовательных ИИ-центров и создание «национальных чемпионов» в области ИИ (а-ля Ростех+). И, стратегически, стремление к созданию принципиально нового государственного устройства, основанного на… коллективных ценностях, без которых невозможно победить в новой гонке технологий. Последнее кажется невероятным? Поговорим об этом лет через пять. 

Китаизация государственного устройства

«Китайская Народная Республика есть социалистическое государство демократической диктатуры народа, руководимое рабочим классом (через Коммунистическую партию Китая) и основанное на союзе рабочих и крестьян. В стране установлен социалистический строй. Вся власть принадлежит народу. Народ осуществляет государственную власть через Всекитайское собрание народных представителей и местные собрания народных представителей различных ступеней» -- говорится в конституции КНР.

Такая модель государственного устройства в совокупности с накоплением больших объемов данных позволяет Китаю добиваться «сплава» интересов государства, бизнеса и науки для получения неоспоримого превосходства в разработке и применении ИИ, в том числе в военных целях, что уже не скрывают даже американские специалисты.

Китаизация государственного устройства стран, разрабатывающих национальные ИИ-стратегии уже началась. В первую очередь идет речь об интеграции…, нет, даже подчинении бизнес-интересов государственному приоритету обеспечения ИИ-лидерства. В резюме Института стратегических международных исследований Франции IRIS парламентского «отчета Виллани» по национальной ИИ-стратегии Франции, например, говорится следующее: 

«… подчеркивается необходимость тесного сотрудничества между государственным и частным секторами для наращивания синергии вокруг гражданских и военных инноваций в ИИ. Для этих целей различные субъекты из государственного и частного секторов должны будут обмениваться данными, являющимися сырьем для машинного обучения. Очевидно, что это приведет к техническим и законодательным трудностям из-за противоречий требований безопасности и конфиденциальности. Тем не менее, парламентская комиссия Вильяни и министр бороны намерены интегрировать гражданские и военные исследования и инновации в области ИИ. Заявленная цель – построить гражданско-военный комплекс технологических инноваций, ориентированных на цифровые технологии и, более конкретно, на ИИ».

Международные ИИ-компании уже давно поняли, что их интересы будут подчинены интересам национальным. Пример с Google, который мы привели выше, является красноречивым тому доказательством. 

Илон Маск et al могут хоть сколько долго обещать не создавать «летальное автономное оружие» на основе ИИ-технологий, известное как «роботы-убийцы», однако маховик китаизации государственного устройства США уже запущен. И его не остановить.

«Если эти наивные хиппи – разработчики из Кремниевой долины – не понимают уровня угроз, то ЦРУ должно их заставить понять,» – объясняет новую парадигму взаимоотношений государства и бизнеса старший советник НАТО, основатель и директор Digital Society Institute при ESMT, Сандро Гайкен (Dr Sandro Gaycken). «Военное командование и управляющие экономикой авторитарных государств могут заставить граждан, экспертов и ученых работать на них. В таких странах, если вам нужны очень хорошие мозги, вы можете просто заставить любых специалистов работать на вас», – добавляет Гайкен. 

Демократия заканчивается там, где возникают угрозы для национальной безопасности. Критический уровень ИИ-угрозы заставляет США максимально быстро свернуть всю историю с глобализацией, подчинив бизнес государственным интересам. 

В то же время США не оставляет попыток «демократизировать» страны за пределами собственной страны. Но уже не с идеалистических позиций демократов, а с вполне циничной целью – навязать «демократический» порядок государственного устройства (в его экстремально  идеальном виде) странам, претендующим, в том числе, на кусок ИИ-пирога, чтобы затормозить их экономическое и технологическое развитие. 

Вполне в духе республиканцев. Трамп с его национализмом в моменте очень устраивает политический истеблишмент, особенно военный.

Российскую элиту такой курс на китаизацию государственного устройства США и «национализацию» Европы также вполне устраивает. И не устраивает «демократизация» стран за пределами Северной Америки. Вопрос в том, сможет ли Путин объяснить новую угрозу и меняющуюся парадигму мирового устройства – в контексте ИИ-революции – внутри страны. Граждане РФ могут в такое объяснение не поверить, расценивая подобные объяснения желанием сохранить власть. 

Главный стопор ИИ-революции

…– неэффективные производство и потребление энергии. 

Всего несколько наглядных примеров:

  • Треть производимой сегодня в мире энергии в ближайшем будущем будет тратиться на работу сетевой инфокоммуникационной инфраструктуры (данные Международного энергетического агентства).
  • На обработку одного речевого запроса Siri или Алисе тратится столько же энергии, сколько требуется для того, чтобы вскипятить литр воды (данные «Курчатовского института»)
  • Одними из крупнейших в мире потребителями электроэнергии являются дата-центры Google. Да, Google заявляет, что стал крупнейшим корпоративным потребителем возобновляемой энергии в мире, скромно умалчивая, что ровно столько же потребляет энергии, получаемой традиционным способом (данные Google). 

Об этом мало говорят в публичном пространстве, но возросшая активность ключевых претендентов на ИИ-лидерство  по обеспечению контроля над богатыми энергоресурсами регионами (США на Ближнем востоке и в Южной Америке, Китая – в Азии и Африке, России – примерно в этих же регионах плюс Арктика и т.п.) объясняется, прежде всего, необходимостью завладеть ресурсами для обеспечения победы в ИИ-революции. 

Под разговоры о необходимости «избавления от нефтяной иглы» вооруженные силы стягиваются в регионы мира, богатые вполне себе традиционными ресурсами. Под шумок создаются принципиально новые технологии производства энергии (например, термоядерный синтез, т.е. создание энергии солнца на Земле), о которых знают только узкие специалисты, в интересах тех стран, которые хотят построить цифровую экономику не на словах, а на деле.

Реализация национальных ИИ-стратегий будет сдерживаться не только ограниченностью производства, но и чудовищной неэффективностью потребления энергии. Простой пример: количество энергии, которую потребляет человеческий мозг – всего 10 Ватт. За один день мозг человека генерирует больше электрических импульсов, чем все телефонные системы мира. Во время активной мыслительной деятельности мы можем потреблять и больше, но максимум составляет 30 Ватт, в то время как суперкомпьютеры потребляют энергию, сравнимую с потребностями небольшого города. 

Требуются прорывные технологии эффективного потребления. И они уже появляются. Например, в обозримом будущем блокчейн может полностью изменить структуру энергетического рынка, снизить тарифы и убрать посредников в сети. Все потребители будут объединены в децентрализованную систему покупки и продажи энергии. С помощью смарт-контрактов упростится существующая многоуровневая система, состоящая из производителей электроэнергии, операторов распределительных сетей, операторов-учетчиков, поставщиков платежных банковских услуг, трейдеров и самих потребителей. Благодаря этому не только станет дешевле электроэнергия, но и значительно вырастет эффективность ее потребления. 

В России и мире лидером разработки и применения технологии распределенных реестров для новых вызовов в энергетике является старт-ап ØNDER. Четверо молодых людей, которых я имею честь знать лично – Сергей Укустов, Рустам Габитов, Григорий Мелехов и Сергей Роженко – уже запустили пилотные проекты для тестирования своей открытой блокчейн-платформы по купле-продаже электроэнергии на аукционной основе. Судя по тому, что команда проекта договорилась о бизнес-партнёрстве с сингапурским энергетическим ритейлом Red Dot Power по разработке и коммерциализации бизнес-сервисов на базе платформы ØNDER, стартап превращается в полноценного мирового игрока – технологического лидера в области Internet of Energy.

В заключение этой части – небольшой «лайфхак» для компаний, занимающихся производством и реализацией энергосберегающих технологий. Традиционные исследования в области энергоэффективности уже не вызывают интереса, никто не хочет читать очередной опус, написанный явно в интересах европейских или американских компаний. Подняв тему взаимосвязи ИИ-революции и необходимости принципиально по-новому взглянуть на технологии производства и потребления энергии, вы можете перехватить повестку дня. Если подать эту тему в контексте снятия ограничений для развития цифровой экономики и выступить вместе с партнером, занимающимся разработкой новых технологий генерации энергии, то такая тема может изменить правила игры в вашу пользу.

Битва за ИИ-кадры

Если разработка и применение ИИ-технологий национализируются, то выращивание специалистов ИИ останется глобальным проектом в обозримом будущем. Причина проста – возможность вырастить кадры для своей страны, в том числе, за ее пределами, попутно абсорбируя новые знания и технологии в стане потенциального ИИ-соперника (пример обучения китайских специалистов в США, чему американцы хотят поставить заслон, правда пока не очень успешно). С другой стороны – целенаправленный экспорт высококвалифицированных кадров для создания международной сети сбора и обработки данных (или проще – в шпионских целях), а также масштабирование филиалов своих образовательных учреждений на территории страны-соперника.

Отдельное направление – создание исследовательских центров и центров повышения квалификации IT-специалистов в партнерстве с зарубежными чемпионами ИИ. Далеко продвинулся в этом направлении Китай, что сильно стало нервировать США – о чем мы уже говорили. Когда Китай окончательно оставит США позади по критически важным ИИ-технологиям, американцы захотят получить доступ к исследовательскому и образовательному рынку своего большого восточного соперника. Поэтому ставить железный занавес на пути китайских и других иностранных студентов американцы не будут, ограничившись локальными (и временными) запретами.

Чтобы выигрывать битву за ИИ-кадры, необходимо иметь сильную образовательную систему вообще и в области ИИ в частности. Это касается всех стран, претендующих не только на ИИ-лидерство, но хоть сколько значимое место в «новом мире».

В России Минкомсвязи подготовило проект развития IT-отрасли на 2019–2025 годы и на перспективу до 2030 года, который предусматривает решение проблем в области подготовки специалистов по обеспечению «цифрового суверенитета» страны. Среди них:

  • Массовая переподготовка специалистов.
  • Совершенствование физико-математического образования в школах и профессиональная подготовка учителей информатики.
  • Увеличение численности студентов по профильным специальностям.
  • Развитие у студентов инженерных специальностей бизнес-навыков и навыков предпринимательства, а также углублённое изучение основных сквозных цифровых технологий.
  • Международное сотрудничество и поддержка экспорта R&D: фотоника, новые алгоритмы параллельных вычислений, новые биометрические системы, разработка алгоритмов взаимодействия робототехнических комплексов и человека, создание человеко-машинных интерфейсов, внедрение новых нейрокогнитивных технологий, программное обеспечение для дополненной (изменённой) реальности и др.

Вроде бы все правильно написано. Но кто может поручиться, что, скажем, через пять лет мир не изменится и, тем более, образовательные приоритеты? В 1960-х с появлением компьютеров всем казалось, что наступает эра искусственного интеллекта. А потом стало ясно, что до этого еще очень далеко. Государство и бизнес переключились на другие задачи. На этот раз очарование тоже спадет как раз к 2024 году. Выяснится, что ИИ по-прежнему сводится к автоматизации рутинных процессов. Конечно, интерес к ИИ не угаснет, особенно учитывая все эти стратегии и вовлечение военных. Но энтузиазм может угаснуть по отдельным направлениям. По каким? Мы точно не знаем.

Один известный профессор в Лондонской школе экономики на мой вопрос «Должно ли образование идти за потребностями бизнеса и государства?», категорически ответил «Нет! Ни бизнес, ни государство не видят горизонта. Они умеют смотреть только себе под нос». 

– Кто же тогда должен решать, каких специалистов готовить?

– Наука. В идеале. Так не всегда получается, но именно мы должны иметь решающее слово.

Так ответил профессор. Я с ним не совсем согласен. Все-таки нужен консенсус бизнеса, государства и науки. «Как создать такую саморегулирующуюся систему образования?» – ключевой вопрос, который необходимо решать. 

Взаимодействие бизнеса и университетов в Европе более-менее систематизировано (от взаимодействия с государством европейцы традиционно дистанцируются). В соответствующих исследованиях континентальной Европы (University-Business Cooperation in Europe) и Великобритании (A Review of Business–University Collaboration) привлекают внимание несколько моментов:

-    Признается многомерность системы взаимодействия университетов и бизнеса, что подчеркивает не только сложность задачи (невозможно ее решить каким-то набором простых действий или изменений в законодательстве), но и указывает на необходимость создания постоянных органов или советов взаимодействия на разных уровнях.  Обычно такую функцию выполняет НКО (в Великобритании -- The National Centre for Universities and Business). С одной стороны, НКО помогают взаимодействию бизнеса и университетов и лоббируют соответствующие изменения в политике министерств образования или законодательстве, с другой – вместе выбирают точки экономического роста (в случае РФ – это направления НТИ) и целенаправленно «растят талант» в этом направлении. 

  • Рекомендуется совершенствовать инженерное образование, включая развитие надпрофессиональных компетенций (softskills).
  • Обосновывается необходимость создания экосистемы университетов с референтным механизмом (referral mechanism)
  • Сделан акцент на мероприятиях, которые бы снижали нагрузку на бюджет и бизнес. Или повышали эффективность модели взаимодействия. Например, в Великобритании государство субсидирует отдельные виды практики студентов в компаниях (paid internships), однако авторы доклада говорят о том, что необходимо селективно поддерживать компании только один раз в год во время вступления в программу при условии, что последующие стажировки компании должны вывести в разряд прибыльных для себя. Также предлагается университетам использовать ‘OFFA funds’ (средства, собранные спонсорами) для поддержки отдельных студентов, проходящих бесплатную практику в ведущих инновационных компаниях.
  • Любопытна практика получения sandwich degree (в Великобритании). Т.е. внутри бакалавриата выделяется дополнительный год (например, после второго курса) для прохождения практики и даже полноценной работы в компании, аккредитованной для этой цели.
  • Интересен также опыт работы индустриальных и кросс-индустриальных советов различных компаний (Sector Skills Councils), которые формируют заказ на «талант», плюс модель «катапульты» (создана Innovate UK) – сеть инновационных центров – которую тоже полезно изучить.

В России выстраивание системы взаимодействия бизнеса, университетов, науки и государства – один из приоритетов Агентства стратегических инициатив (АСИ). Но эта работа сосредоточена больше на отдельных направлениях, определенных АСИ. Необходимо более системное и комплексное взаимодействие ВУЗов, бизнеса и государства на постоянной основе.

В любом случае, для бизнеса (особенно для компаний, имеющих в портфеле IT-решения для образовательных нужд) проекты в области образования в новой реальности становятся уникальной возможностью расширить свое присутствие на российском рынке. Многие хотят реализовать нестандартные, яркие, инновационные, но простые (незатратные) идеи. Анализ победителей в конкурсе инноваций в образовании, который проводят Институт образования ВШЭ и Рыбаков фонд при поддержке Агентства стратегических инициатив, может служить хорошей точкой отсчета для брейнсторминга своих идей.

Прямые инвестиции в новых условиях

Ускоренное строительство барьеров и китаизация государственного управления в ожидании ИИ-революции создают новую парадигму бизнес-процессов, требующую принципиально нового подхода к долгосрочному бизнес-планированию.

Только-только иностранный бизнес в РФ приспособился к работе в условиях санкций и импортозамещения, как обозначился новый крутой поворот – многократное усиление внимания у себя «дома» к экспорту технологий, с одной стороны, и завышенные ожидания по трансферу технологий и локализации в России – с другой.

В результате мы видим все больше случаев, когда бизнес локализует производство, вступает в партнерские отношения с российскими компаниями, открывает лаборатории и исследовательские центры с большой помпой, а затем «отползает» потихоньку назад в связи с «изменившейся конъюнктурой рынка». 

Локализация (в широком смысле) в новой парадигме ИИ-национализации может приносить еще больше дивидендов, но делать это надо, просчитывая стратегические риски, возможности и решения более тщательно. 

В недавнем прошлом отдельные иностранные компании локализовывали производство себе в убыток, рассчитывая на участие в госзакупках. Понимание того, что государство не собирается идти навстречу иностранному производителю, даже при условии подписания специнвестконтракта, было болезненным знакомством с российской реальностью.

При рассмотрении любого решения в области прямых инвестиций необходимо не только проводить процедуру выбора региона и места для инвестиций (region and site selection process), переговоры с федеральным центром и DD возможного партнера, в том числе с учетом административных и регуляторных ресурсов и рисков, но и дополнительно обращать внимание на:

  • «Упаковку» потенциального инвестиционного решения в новую концептуальную идею, реализация которой сможет поменять правила игры в интересах бизнеса и Российской Федерации (при условии отсутствия неприятия в стране или регионе, где расположена штаб-квартира бизнеса). Это принципиально важно. Локализация сама по себе не несет дополнительных бонусов со стороны российского государства – такой шаг рассматривается как «сам собой разумеющийся» в условиях курса на импортозамещение. А хорошие, свежие большие идеи – всегда в дефиците. Причем сама идея может иметь гораздо больший вес в предоставлении доступа к рынку, чем локализация продукта или технологии. 
  • Процесс обсуждения инвестиционного решения. Как только сделан первый транш, все стейкхолдеры на высоких должностях мигом забывают о вашем проекте, переключаясь на другие задачи. С другой стороны, затягивание обсуждения возможности принятия инвестиционного решения при отсутствия свежих идей, в которые такое решение можно было бы «завернуть», тоже может привести к быстрому снижению интереса и потере переговорных позиций. Правильный переговорный баланс и контекст – залог успеха.

Почему одни иностранные компании пользуются авторитетом у российских властей, успешно развивают бизнес в РФ, при этом умудряясь сохранить безусловную поддержку своим действиям у себя дома, а другие, вложив миллионы долларов в экономику России, продолжают испытывать «избыточное давление» и удары со стороны «нечестных» конкурентов? Этот вопрос становится еще более актуальным на пороге новой «волны импортозамещения» и милитаризации экономики. И не только в РФ. Мы пытаемся найти ответы на этот вопрос в ходе проведения специальных стратегических воркшопов, которые, как правило предваряются аудитом мнений стейкхолдеров, способных влиять на развитие бизнеса конкретной компании в РФ.

Владимир Мельников 
Москва, апрель 2019 г.


Grayling Team

Latest Insights

6th май 2019


«Игра престолов»: победа качества над количеством

Джон Микин, глобальный стратегический директор Grayling, о феномене «Игры престолов» в США. Есть ли разница...

Читать далее

30th апрель 2019


Важная половина человечества

Многие бренды пробуют силы в «фемвертайзинге», интегрируя идеи феминизма и гендерного равенства в стратегии...

Читать далее

23rd апрель 2019


Что будет после Путина? И почему это своевременный вопрос

Несистемный сценарий Всепоглощающее благостное единомыслие, что ничего не изменится в России, как минимум,...

Читать далее